Русская версия
   20.11.2018
2014
2014 быстрый поиск  
  






СЕРГЕЙ ГЛАЗЬЕВ: САНКЦИИ – ГОРЬКОЕ, НО ПОЛЕЗНОЕ ЛЕКАРСТВО
Марина Борисова

Идеи советника президента России Сергея Глазьева сегодня опять в центре общественного внимания. Уже в который раз он предложил альтернативу нынешнему экономическому курсу страны, и опять его выводы и мысли многим не понравились. Так уж повелось: больше 20 лет академик Глазьев время от времени появляется в информационном пространстве, его высказывания становятся предметом широкого обсуждения, хотя он с удивительной последовательностью отстаивает одну и ту же позицию, которую его оппоненты прекрасно знают. Однако на этот раз, с учетом внешних обстоятельств непреодолимой силы в виде экономических санкций против России, у него, кажется, есть шанс быть наконец услышанным.

«15 пунктов защиты экономики от санкций», «План Глазьева», «Советник Путина разработал план спасения России» – вновь запестрели заголовками российские СМИ. Что же такого сенсационного сказал Глазьев? Да, в сущности, ничего «скандального». О том, что в случае введения санкций, которыми грозит Вашингтон из-за ситуации на Украине, Россия будет просто вынуждена уходить в другие валюты, создавать свою расчетно-платежную систему. О том, что в случае замораживания загрансчетов российских предприятий и граждан единственным выходом будет, пока не поздно, продавать американские казначейские обязательства. И кроме того, санкции со стороны США против российских госструктур вынудят Россию признать невозможность возврата кредитов американским банкам. Ведь если США заморозят счета наших банков и наши активы у себя и их примеру последует ЕС, то долларовые депозиты и депозиты в евро просто не смогут обслуживаться – наши банки не смогут выполнять свои обязательства перед своими вкладчиками в иностранной валюте. А значит, считает Глазьев, в данной ситуации лучше оставаться в своей валюте, которая от американских санкций не зависит: у ЦБ РФ достаточно средств, чтобы теоретически поддерживать любой курс рубля, так как объем валютных резервов у нас в 1,5 раза больше, чем объем денег в экономике.

«К сожалению, те люди, которые торгуют нефтью и газом, привыкли торговать в долларах. Им так удобно. Сложилась целая система поддержания этих расчетов, многие в них заинтересованы. Не будем забывать об офшоризации. Поэтому без дополнительных стимулов эта задачка не решалась. Сейчас стимулы достаточно серьезные появились», – уверен академик.

Когда впервые некоторые его тезисы, касающиеся возможного реагирования на санкции, были опубликованы в газете «Ведомости» со ссылкой на анонимный источник в Минфине, куда он якобы направил письмо со своими предложениями, в прессе как обычно поднялся шум и традиционные критики Глазьева принялись громить его позицию. Но сам Глазьев участвовать в развернувшейся полемике отказался, сочтя бессмысленным комментировать приведенные в публикации отдельные фрагменты комплекса системных мер, разработанного целой группой ученых. «Когда пытаются вырвать что-то из контекста, исказить, переврать и дальше сделать из этого страшилку, комментировать бесполезно», – заметил он. Так что объективного обсуждения в публичном пространстве не получилось. А вот должностные лица, занимающие государственные должности, похоже, с предложениями Сергея Глазьева и его коллег ознакомились и, судя по последним решениям кабинета министров и официальным высказываниям президента, во многом с ними согласны.

Правда, некоторым из этих предложений уже больше десяти лет. Например, идее создания собственной платежной системы. Или переходу на взаимные расчеты в национальных валютах как необходимой части работы по евразийской интеграции.

***
Сергей Глазьев приехал в столицу в конце 1970-х. Скромный провинциал из Запорожья поступил в Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, окончил с отличием экономический факультет. Через три года защитил кандидатскую, еще через три года – докторскую, став одним из самых молодых докторов экономических наук в стране. И ведь занимался он тогда не «вопросами социалистического соревнования», как некоторые его нынешние оппоненты, а разработками экономических стратегий и проблемами научно-технического развития страны.

Сейчас у академика Глазьева много критиков среди «либеральных» экономистов, но мало кто помнит: с будущей «командой Гайдара» он начал работать еще в середине 1980-х. А потом в гайдаровском правительстве стал первым замминистра внешних экономических связей и после отставки Петра Авена занял его место. В том кабинете министров, который прозвали «правительством завлабов», Глазьев был единственным, кто действительно попал в него прямо с поста заведующего лабораторией Центрального экономико-математического института АН СССР.

Что их тогда сблизило? Ведь Глазьев и в то время призывал к необходимости госрегулирования экономики. А может, дело в том, что все они говорили на одном языке, без дежурных заклинаний из словаря политэкономии социализма? Это казалось таким ценным, что даже примиряло с тем, что подходы к реальной экономике у членов «команды» были порой диаметрально противоположными.

Но в 1993 году Глазьев подал в отставку и приобрел в лице бывших соратников непримиримых критиков. В дальнейшем полемика с ним его оппонентов свелась к выхватыванию из контекста отдельных цитат и обсуждению всей их «абсурдности» в СМИ.

В 1990-е годы Глазьев трижды избирался и был избран в Госдуму, стал самым молодым среди экономистов членом-корреспондентом РАН, баллотировался на выборах губернатора Красноярского края и прослыл «фанатиком идеи перераспределения природной ренты». Он действительно неоднократно выступал за возврат природной ренты от экспорта сырья в руки государства с целью направить «легкие» деньги на развитие российской экономики. В 1995 году благодаря поправкам Сергея Глазьева и Юрия Болдырева к Соглашению о разделе продукции была усложнена процедура доступа иностранных корпораций к российским недрам, что стало серьезным препятствием для сырьевой колонизации России.

Глазьев прекрасно понимал, что невозможно всерьез говорить о масштабных экономических проектах без государственного контроля за ресурсами, ведь если львиная доля национального богатства будет оставаться в руках олигархических кланов, интересы развития общества будут сведены к интересам узких групп собственников капитала.

В 2006 году в своем докладе «О стратегии экономического развития России» он писал: «Внешнеторговая политика российского правительства все более подчиняется частным интересам «Газпрома» в ущерб общенациональным. В целях повышения прибыли последнего был резко повышен тариф на газ, поставляемый потенциальным участникам Единого экономического пространства (ЕЭП). Заявлено о намерениях повышения до экспортного уровня тарифа на газ, поставляемого в Беларусь, входящую в Союзное государство с Россией. Дискриминация наших партнеров по ЕЭП по условиям ценообразования на энергоносители несовместима с общепринятыми правилами функционирования Таможенного союза и ведет к его фактическому разрушению. Таким образом, для максимизации краткосрочных прибылей «Газпрома» в жертву приносятся долгосрочные интересы страны по восстановлению ЕЭП и повышению общей конкурентоспособности российской экономики».

Сейчас в некоторых вполне респектабельных СМИ в очередной раз заклеймили Глазьева как «врага приватизации», и он в тысячный, наверное, раз пытается втолковать журналистам, что предлагает «не запретить приватизацию, а разумно использовать ее как один из инструментов государственной политики в целях повышения эффективности и конкурентоспособности экономики». И что никакой «группы Глазьева» не существует, а есть комиссия Научного совета по институциональным механизмам и гармонизации законодательства, которую возглавляет член-корреспондент РАН Георгий Клейнер, известный специалист в области теории управления предприятием.

***
Между тем точка зрения самого Глазьева изложена на его сайте. «В условиях глобального экономического кризиса, для выхода из которого передовые страны прибегают к безбрежной денежной эмиссии для долгосрочного кредитования своих корпораций под символический процент, проводимая макроэкономическая политика ставит российские предприятия в неконкурентоспособное положение, влечет неэквивалентный внешнеэкономический обмен и обрекает экономику на колонизацию иностранным капиталом», – предупреждает академик. Он считает возможным и полезным отказаться от соблюдения бюджетного правила (способ стерилизации нефтегазовых доходов бюджета с помощью формирования специальных бюджетных фондов. – Прим. ред.). Тогда отпадет нужда в госзаимствованиях, будет обеспечен бездефицитный бюджет.

У идеи отмены бюджетного правила противников хватает. Этот шаг действительно несет в себе высокие риски – бюджет окажется уязвимым в случае существенного и продолжительного падения мировых цен на нефть. Тогда бюджетный дефицит может резко вырасти, а финансировать его долго не получится, и госрасходы придется сокращать, еще более усугубляя положение в отечественной экономике. В ЦБ считают, что отмена бюджетного правила с последующим наращиванием госрасходов способна временно стимулировать внутренний спрос, но при этом негативно отразится на инфляции. И в этом опасении ЦБ – принципиальное расхождение взглядов на денежную политику его нынешнего руководства и академика Глазьева.

Еще в 1990-е годы, на посту начальника Аналитического управления Совета Федерации Федерального Собрания РФ, разбираясь с кризисом неплатежей, Глазьев обнаружил, что сжатие денежной массы может привести не к падению инфляции, как учат «либералы», а, наоборот, к ее росту: если объем расширенной денежной массы превышает объемы ВВП страны, ее сокращение действительно вызывает снижение инфляции, но если она существенно меньше ВВП, ее сокращение вызывает либо резкое падение ВВП, либо рост инфляции, связанный с переходом к использованию в денежном обороте суррогатов, по которым значительно выше транзакционные издержки.

Но и в 2000-е годы ЦБ, поставив своей главной задачей снижение инфляции, начал решать ее тем же способом, что и в 1990-е, – сокращая денежную массу. Конечно, она была уже больше, чем 10% от ВВП, но все равно существенно ниже нормы, а значит ее сокращение должно было неминуемо вызвать инфляцию издержек и уменьшить и без того низкую рентабельность большинства предприятий экономики, работающих на внутреннем рынке.

Что утверждает Глазьев? То, что практически два десятилетия мы живем в ситуации неэквивалентного внешнеэкономического обмена. Мы зарабатываем довольно тяжелые деньги на экспорте нефти, газа и других ресурсов, а затем государство вкладывает эти деньги в иностранные бумаги, весьма рискованные и малодоходные, а денежные власти вбрасывают в экономику меньше денег, чем нужно для ее развития. Более того, если посмотреть, сколько денег в совокупности Россия зарабатывает на мировом рынке, сколько их привозится в Россию в виде валютной выручки и сколько в конечном счете рублей Центральный банк эмитирует под эти валютные ресурсы, то оказывается, что последние 20 лет большую часть времени ЦБ вместе с правительством занимается изъятием денег из оборота, а не кредитованием экономики. А ведь главный смысл деятельности денежных властей – это организация кредитных возможностей для долгосрочного экономического развития и роста.

Вообще, смысл существования института Центрального банка, который возник одновременно с промышленной революцией и стал средством кредитования и развития экономики, – это организация долгосрочного кредита, разумеется, при стабильности денежного обращения. А наш ЦБ длительное время работал как обменный ларек, впрыскивая в экономику ровно столько денег, сколько мы получали иностранной валюты. Когда при этом держится заниженный курс, напечатанных денег, с точки зрения ЦБ, периодически оказывается слишком много и деньги эти из оборота изымаются и отправляются за рубеж в виде вложений в иностранные ценные бумаги.
Парадоксальная вещь: одновременно правительство занимает деньги на внешнем рынке под гораздо более высокие проценты и не просто теряет деньги, но к тому же сокращает объем финансовых ресурсов, которые должны стимулировать частные инвестиции. Казалось бы, абсурдность происходящего очевидна. Почему же ее упорно не хотят замечать в ЦБ и Минфине?

Академик Глазьев считает, что им просто удобно так жить. Они декларируют, что их главная задача – борьба с инфляцией. С их точки зрения, чем меньше денег попадает в экономику, чем ниже инфляция. Поэтому они, не отвечая за экономическое развитие, не отвечая в целом за результаты государственной экономической политики, делают то, что умеют: пытаются количественным образом регулировать деньги. И борются с инфляцией путем торможения экономического роста, следствием чего, в конечном счете, становится, наоборот, повышение инфляции.

***
Пока корпорации и банки наших конкурентов без проблем берут кредиты на 3–5 лет под отрицательную процентную ставку, мы вынуждены платить за короткие кредиты по 12-15%, а к долгосрочным вообще нет доступа. И все разговоры о модернизации, новой индустриализации, переходе на инновационный путь развития, повышении эффективности, росте производительности труда при таких условиях обречены оставаться разговорами Чичикова с Маниловым. Потому что для всего вышеперечисленного нужны длинные деньги, желательно внутреннего происхождения, из внутренних источников.

Мы заинтересованы в том, чтобы в Россию приходили инвесторы, приносили с собой новые налоги, помогали нам осваивать новые отрасли. Но таких инвесторов еще нужно поискать, их нужно чем-то привлечь, это предмет долгих и непростых переговоров. А к нам раз за разом приходят инвесторы-спекулянты, которые скупают по дешевке то, что стоит дорого, потом взвинчивают цены на наши активы, продают их и уходят, обрушивая наш финансовый рынок. В 1998 году это закончилось дефолтом, почти десятикратным падением фондового рынка и трехкратной девальвацией валюты. За несколько недель наши активы подешевели в 30 раз.

Понятно, что с такими нормами прибыли финансовый капитал очень агрессивно и активно раскручивает незащищенные рынки.Сначала нам кажется, что это хорошо – рынок-то растет. А потом иностранные спекулянты снова, как в 2008 году, выходят из российских акций, провоцируя трехкратное обрушение нашего финансового рынка – самое большое среди стран «двадцатки».

Вот и сейчас академик Глазьев предупреждает: мы должны обезопасить нашу валютно-финансовую систему от атак спекулянтов. В 2008–2009 годах государство дало банкирам деньги, а тех обуял дух наживы, и, вместо того чтобы кредитовать реальный сектор, они бросили значительную часть денег на спекуляции против рубля. В итоге машиностроение потеряло 40% производства, добропорядочные граждане – свои сбережения, а банкиры получили 300 миллиардов рублей прибыли.

Но бороться с валютными спекулянтами методами уголовного права – дело безнадежное. Самый же простой инструмент – ограничение валютной позиции коммерческих банков – в 2008–2009 годах почему-то не был применен. Недавно был принят пакет законов, который дает право банкирам отказывать клиентам в сомнительных операциях. Надо идти в этих вопросах дальше, считает Глазьев.

Нужно снижать уровень процентных ставок, чтобы предприятия машиностроения и строительства, у которых рентабельность в среднем 5-6%, могли получить доступ к кредитам. У нас в ключевых отраслях, от которых зависят модернизация и развитие, сегодня доходность ниже, чем ставка рефинансирования, они даже теоретически не могут получить кредиты. А получают их те, кто имеет сверхприбыль от экспорта ресурсов, но и они берут кредиты за рубежом. Нужен механизм, который заставит наши лучшие сырьевые корпорации начать кредитоваться здесь, в России.

Выступая недавно на заседании Вольного экономического общества, где обсуждалась необходимость перехода на новые источники кредита для развития экономики через механизм рефинансирования коммерческих банков, академик Глазьев снова подчеркнул: «Единственным кредитором сегодня остается Центральный банк. Экономические санкции в целом не представляют угрозы для Банка, потому что мы являемся донорами мировой финансовой системы. Когда говорят, что важнейшим источником экономического роста является привлечение иностранных инвестиций и необходимо создавать условия для их привлечения, это вызывает некоторое недоумение, потому что 85% иностранных инвестиций – это офшорные инвестиции наших же субъектов хозяйствования. В целом, Россия не берет деньги из мира, а, наоборот, отдает их, примерно по 100 миллиардов долларов ежегодно. И за счет разницы процентных ставок, трансферта эти деньги просто теряет. Но для многих предприятий, которые имеют контракты за рубежом, экономические санкции могут оказаться очень тяжелыми и даже привести к летальному исходу. Поэтому, пока эти санкции не начали организовываться, очень важно продолжить тему перехода на внутренние источники кредита, удлинить рефинансирование до 3-5 лет – сейчас оно максимум 3 месяца – и снизить процентные ставки с тем, чтобы повысить привлекательность этих кредитов по сравнению с Европой, широко применить схему сырьевых кредитов. Центральный банк в ответ на эти предложения снова заговорил о том, что капиталы вывезут за рубеж. Вот здесь нам санкции и помогают. Можно принять еще ряд мер по ужесточению ответственности за незаконный вывоз капитала. Все это даст широкие возможности для развития системы внутреннего кредита, который с легкостью может заменить иностранный».

И вообще, финансовые санкции не самое страшное: мы легко их обойдем и станем даже сильнее, уверен Глазьев. А вот санкции технологические – вещь гораздо более опасная. Уже сейчас в Россию задерживается поставка высокоточного оборудования, станков, химических препаратов. Нас пытаются уязвить там, где мы не можем защититься, поскольку наш научно-технический потенциал ослаблен.

Придется прорывать блокаду по чувствительным технологиям, посылать больше специалистов учиться за рубеж. То есть парадоксальным образом санкции принуждают нас не к изоляции, а к гораздо большей активности вовне. В свое время в Советском Союзе это сработало: ответом на санкции в связи с вводом войск в Афганистан стало создание машиностроения для нефтехимической промышленности и ряда других отраслей наукоемкой промышленности, которых до этого в стране не было.

Почему у нас простаивают промышленные мощности? Первое, что приходит в голову, – потому что они устарели. Неправильный ответ, утверждает Сергей Глазьев. Мощности стоят, потому что нет долгосрочного кредита для освоения сложных производств. А его нет, потому что процентная ставка выше нормы рентабельности в обрабатывающей промышленности. Поэтому главная задача сейчас – расширение нерыночных залогов, удлинение кредитов, в том числе через банки развития. И второе структурное ограничение – у нас не хватает трудовых ресурсов, что связано с низкой производительностью труда. Но если мы модернизируем экономику, у нас не будет потребности в избыточных трудовых ресурсах мигрантов.

Всякий раз, когда речь заходит о тех стимулах, которые денежные власти должны создавать, пользуясь инструментами кредитной политики, срабатывает «родовая травма» 1990-х – страх перед инфляцией, которая у нас и так не самая низкая. Академик Глазьев не спорит – любые инструменты экономического регулирования обоюдоострые. В эпоху подъема китайской экономики темпы монетизации экономики были исключительно высокими. То же самое было в период японского экономического чуда. У нас сегодня отношение кредита к ВВП составляет порядка 50%, у наших конкурентов – 80-100%, у некоторых – 200%. Понятно, что если деньги просто раздавать, как это бывало раньше, то эмиссия приведет к дальнейшему падению курса рубля и инфляции. Если же правильно выстроить денежно-кредитную политику и замкнуть контуры рефинансирования в рамки реального сектора, а инвестиций – в модернизацию научно-технического потенциала, мы получим позитивный антиинфляционный эффект, уверен советник президента.

В макроэкономике существуют огромные резервы, и именно форс-мажор в виде экономических санкций может заставить вскрыть, наконец, эти резервы и вынудить наших министров не расслабляться, а отвечать за продуктивное использование тех гигантских денег, которые мы получаем сегодня от нефти и газа.

_____________________________________________ 

Посмотреть макет статьи в формате PDF     Pages50-54.pdf 

 
 
Москва, ул. Петровка, д.26, стр.2 Телефон (495)625-5323