Русская версия
   20.11.2018
2014
2014 быстрый поиск  
  






ПРЕДВИДЕНИЕ КАК ТОЧНАЯ НАУКА
Кирилл Бенедиктов

ОЧЕРК О ФУТУРОЛОГИИ

Футурология, или научное прогнозирование будущего, относится к числу тех сюжетов, которые всегда привлекают внимание читателя.

Поэтому писать о футурологии так же просто и одновременно так же сложно, как сочинять поздравительные открытки к юбилею.

Ведь и поздравительных открыток, и статей о футурологии написано уже столько, что оригинального раскрытия темы давно никто не ждет. Размышляя над решением этой задачи (как написать что-то небанальное о проблеме научного прогнозирования будущего), я решил начать с развенчания тех мифов и легенд, которыми футурология окутана, как Лондон туманами.

МИФ ПЕРВЫЙ

Человек всегда хотел заглянуть в будущее. Поэтому и античные оракулы, и цыганские гадалки могут считаться дальними предками современных футурологов

Миф этот опирается на богатую историческую традицию. Еще в эпоху палеолита охотники спрашивали у шаманов, стоит ли им рассчитывать на богатую добычу. И Дельфийский оракул действительно отвечал (хотя и весьма туманно) на вопросы об исходе войн и экспедиций в неизведанные моря. Однако к футурологии эти наивные попытки заглянуть в завтрашний день не имеют никакого отношения в силу того простого факта, что восприятие времени и исторического процесса у представителей древних цивилизаций коренным образом отличалось от нашего. Подавляющее большинство традиционных культур исходило из того, что время движется по кругу. Эта модель называется циклической и в основном повторяет известный каждому земледельцу цикл смены времен года – все начинается с зимнего солнцестояния, затем следует весеннее возрождение природы, летнее изобилие, осеннее увядание, зимнее умирание. И неизбежное воскрешение новой весной.

В подобной замкнутой модели времени предвидение будущего неизбежно сужается до самых что ни на есть утилитарных и бытовых задач. Никто не спрашивал у древнегрече
ских жриц-прорицательниц пифий, какой общественный строй придет на смену старому доброму рабовладению. Никому в голову не приходило вопрошать бога Амона в Фивах, продолжат ли фараоны будущего возводить пирамиды или же перейдут к строительству подземных усыпальниц. По одной простой причине: в мире, где время, как уроборос, кусает себя за хвост, подобные вопросы лишены всякого смысла. Если что-то в нем и меняется, то меняется по заведенному давным-давно распорядку: вначале был золотой век, или век богов, затем наступил век серебряный, ему на смену пришел бронзовый, а завершается круг самым страшным и полным несправедливостей веком железным. Но конец железного века (от которого ничего хорошего не ждали) был всего лишь прологом к наступлению нового золотого века. Все, что будет, уже было, поэтому заглядывать в будущее бессмысленно – гораздо разумнее обратиться к мудрости прошлых эпох. Знаменитые диалоги Платона «Тимей» и «Критий», в которых рассказывалось о погибшей в незапамятные времена Атлантиде, ныне считаются политическим памфлетом, потому что речь там шла о войне Атлантиды с Афинами, а город этот был основан всего лишь за тысячу лет до Платона. Но если история движется по кругу, то нет ничего удивительного, что девять тысяч лет назад существовали какие-то другие Афины; удивляться следует скорее тому, что Атлантида до сих пор не поднялась из глубин океана.

Все изменилось, когда западная цивилизация приняла линейную концепцию времени (истоки которой, как полагают, лежат в религиозной иудейской традиции). После этой мировоззренческой революции интерес к будущему возрос многократно, правда, в основном фокусируясь на финале исторического процесса, то есть на конце света. И все же футурологией эти спекуляции назвать нельзя, поскольку для учения о грядущем Апокалипсисе есть отдельное название – эсхатология.

Футурология в строгом смысле этого слова возникла, когда к линейному представлению о времени добавились позитивистская методология, предполагающая, что развитие человечества идет по восходящей – от примитивных форм к все более сложным, и системный анализ. До этого момента можно говорить лишь об отдельных элементах научного предвидения, пусть даже таких ярких и образных, как описания различных вариантов будущего в романах Герберта Уэллса («Машина времени», «Когда Спящий проснется», «Война в воздухе» и т. д.). Впрочем, главным вкладом Уэллса в развитие футурологии считается его лекция «Открытие будущего», прочитанная в 1902 году в Королевском институте в Лондоне. Увы, английский фантаст намного опередил свое время, и еще четыре десятилетия его идеи оставались невостребованными.

Впервые термин «футурология» ввел в употребление скромный профессор-правовед Осип Флейхтхайм, бежавший из гитлеровской Германии и преподававший в университетах США. На дворе был 1943 год, и вряд ли рождение футурологии именно в разгар Второй мировой войны можно считать случайностью. Как и тот факт, что Осип Флехтхайм был близко знаком с Айзеком Азимовым – писателем-фантастом, который в то время как раз активно работал над большой эпопеей об «истории будущего» – научно-фантастической сагой «Основание». Азимов придумал и описал науку «психоисторию», которая применяет математические методы для исследования происходящих в обществе процессов и благодаря этому позволяет предсказывать будущее с высокой степенью точности.

Возможно, именно под влиянием идей Азимова, Флехтхайм принялся разрабатывать концепцию новой науки, которую, по его мнению, необходимо было сделать университетской дисциплиной. По Флехтхайму, систематическое прогнозирование требуется хотя бы для того, чтобы человечество могло подготовиться к неизбежному.

Мода на футурологические исследования во многом была продиктована исторической травмой человечества, пережившего две чудовищные мировые войны, и страхом перед возможными грядущими катастрофами. Но еще долгое время футурологи были вынуждены бродить в потемках, то и дело ошибаясь и попадая впросак. Придумать фантастическую «психоисторию» оказалось проще, чем разработать инструментарий и методологию реальной науки о будущем.

МИФ ВТОРОЙ

Основной инструмент футурологии – экстраполяция

Казалось бы, для научного исследования будущего экстраполяция (то есть распространение актуальных тенденций за границы доступного для изучения временного интервала) – наиболее подходящий метод. Не тут-то было. Существует хрестоматийная легенда об одном таком прогнозе, сделанном французскими академиками XIX века. Согласно этому апокрифу, ученые всерьез опасались, что главной проблемой будущего станет огромное количество лошадиного навоза на улицах Лондона, Парижа и Петербурга – ведь население все время увеличивается, значит, увеличивается и количество транспортных единиц, коими тогда были, в основном, запряженные лошадьми экипажи. Предполагалось, что в конечном итоге заваленные навозом улицы сделают большие города непригодными для жизни.

Главной ошибкой этого «прогноза» был как раз механический перенос реалий XIX века в будущее. Представить, что на смену конным экипажам придут автомобили, ученые, находившиеся в плену устоявшихся представлений об окружающей их реальности, оказались неспособны. И это при том, что первый двигатель внутреннего сгорания (мощностью почти в 12 лошадиных сил) был сконструирован Этьеном Ленуаром в 1860 году. Конечно, до создания автомобильного двигателя оставались еще десятилетия. И тем не менее двигатель Ленуара представлял собой крохотный росток грядущих перемен, в котором можно было разглядеть черты будущего. Можно было, если только рассматривать его под определенным углом зрения. Французские академики сделать этого не смогли, ограничившись простой экстраполяцией, – и сели в лужу.

Современный инструментарий прогнозирования будущего представляет собой крайне сложный комплекс методов и подходов, многие из которых заимствованы из таких разных дисциплин, как математика, история, психология и т. д. В 1950-х годах группа экспертов американского «мозгового треста» RAND Corporation разработала комплексный метод прогнозирования влияния будущих научных разработок на способы ведения войны. Он получил название «Метод Дельфи» – в честь того самого Дельфийского оракула.

По сути, «Дельфи» представлял собой экспертную оценку, целью которой было при помощи последовательных действий – опросов, интервью, мозговых штурмов – добиться максимального консенсуса при выборе правильного решения. Анализ результатов проводился в несколько этапов, данные обрабатывались статистическими методами.

Как показала практика, точность результатов, полученных с помощью «Метода Дельфи», снижается тем больше, чем дальше в будущее пытаются заглянуть с его помощью футурологи. И это неудивительно, учитывая то, что метод был разработан для чисто практических задач в условиях гонки вооружений. Поэтому авторы «Метода Дельфи» Олаф Хелмер и Теодор Гордон, удачно предсказав в середине 1950-х создание тактического ядерного заряда к 1965 году (фактически он был создан даже раньше), сделали целый ряд неточных прогнозов на период до 2035 года. Сейчас трудно без улыбки читать, что по их прогнозам полный контроль над погодой будет достигнут к 1970 году, а в 2014-м военные смогут использовать в своих целях структуру времени. А в 2035 году, если верить экспертам RAND Corporation, будет разработана технология, позволяющая оказывать гипнотическое воздействие на целые страны...

С течением времени методология исследований будущего совершенствовалась. В современной англоязычной литературе предмет изучения футурологии часто определяется как Possible, Probable, Preferable, то есть «возможное, вероятное, предпочтительное», и Wildсards, или «Дикие карты». «Дикие карты», или, как их еще называют, «Черные лебеди», – это события или явления, которые имеют низкую вероятность осуществления (или вообще не прогнозируются), но, будучи реализованными, оказывают существенное влияние на историю. Автор теории «Черных лебедей» – американский экономист ливанского происхождения Нассим Талеб считает, что случайности (под которыми он понимает результат пересечения независимых причинных процессов) играют чрезвычайно важную роль в человеческой истории; предсказать их невозможно, можно лишь объяснить «задним числом». Гауссовы прогнозные математические модели, используемые для предсказания будущего, согласно Талебу, работают лишь в некоторых областях, таких как казино, и не годятся для прогнозирования сложных процессов с большим количеством переменных.

Многие футурологи, однако, избегают использовать в своей работе фактор «Диких карт». Гораздо чаще они оперируют методикой Emerging Issues Analysis – то есть анализом тех проблем и тенденций, которые еще не оказывают явного влияния на наш мир «зародышами будущих перемен», если можно так выразиться.

МИФ ТРЕТИЙ

Пессимистические прогнозы сбываются чаще

В 1888 году прославленный британский ученый, президент Британского королевского общества лорд Кельвин выступил с утверждением: «Создание летательных аппаратов тяжелее воздуха невозможно». Спустя 15 лет братья Райт совершили свой знаменитый полет в долине Китти-Хоук.

Гениальный Эрнест Резерфорд – ученый, впервые расщепивший атомное ядро, в 1930 году заявлял: «Энергия, которая получается в результате ядерного распада, настолько незначительна, что любой, кто рассчитывает на получение дополнительного источника энергии от ядерной реакции, предается пустым мечтам». Спустя все те же 15 лет атомные бомбы «Малыш» и «Толстяк» уничтожили четверть миллиона жителей Хиросимы и Нагасаки.

Если в случае с Резерфордом еще можно сослаться на то, что великий ученый пренебрегал теорией, предпочитая опираться на результаты экспериментов, то в случае с двумя знаменитыми ошибочными прогнозами об исследовании космоса все обстоит иначе. Их делали специалисты, хорошо владевшие как теоретической, так и практической стороной вопроса.

В 1953 году глава Национального консультативного совета по аэронавтике США (впоследствии NASA) Хью Драйден заявил: «Полет человека на Луну вполне может состояться через 50 лет». Как известно, первая лунная экспедиция состоялась в 1969 году.

В 1966 году в Вашингтоне прошел симпозиум Американского астронавтического общества. Целая плеяда блестящих ученых и экспертов, десятилетиями работавших в сфере космических исследований, представила свое видение прогресса в изучении межпланетного пространства на ближайшие 50 лет. Так, доктор К.Эрике, работавший над созданием ракет еще в гитлеровской Германии, в своем докладе, посвященном космонавтике будущего, писал: «В конце 2000 года межпланетные полеты по трассам от Меркурия до Сатурна осуществляются комфортабельными пилотируемыми летательными аппаратами. При осуществлении всех этих полетов к дальним планетам производится непрерывное управление движением и регулирование условий на борту как пилотируемых, так и беспилотных аппаратов с помощью широкой сети установок, созданных на Луне. Кроме того, создана сеть автоматических ракетных спутников в околоземном и окололунном пространстве, практически превратившая весь район между Землей и Луной в гигантскую антенную систему, способную управлять движением космических кораблей в Солнечной системе и даже за ее пределами. Наши гелионавты побывали в самых разных областях Солнечной системы, от выжженных Солнцем побережий планеты Меркурий до ледяных скал Титана, спутника Сатурна. Прошло уже три года с тех пор, как была организована добыча и обработка металлической руды на Меркурии. На Марсе только что начаты работы по осуществлению долгосрочной программы внедрения в приполярных районах Северного и Южного полушарий пригодных для марсианских условий культур».

Напрашиваются вопросы: почему эти прогнозы, сделанные с интервалом в 13 лет, были столь различны? И почему ошибочным оказался как осторожный прогноз Драйдена, так и сверхоптимистичный прогноз Астронавтического общества, при том что методы прогнозирования, которыми пользовались американские ученые и эксперты, были, в общем, довольно схожи?

И Драйден, и докладчики симпозиума 1966 года прогнозировали будущее космической отрасли, не принимая в расчет политический фактор. Когда Драйден делал свой прогноз, американцы были убеждены, что никто не сможет бросить им вызов в освоении космического пространства, а значит, впереди еще куча времени для подготовки лунной экспедиции. В 1957 году СССР запустил на орбиту спутник, и это стало для Америки настоящим шоком (красочно описанным в документальной книге Стивена Кинга «Пляска смерти»). После этого США стали лихорадочно догонять СССР – пока, наконец, не обогнали русских, успев первыми высадиться на Луне.

Второй прогноз был сделан в самый разгар этой гонки. И, вероятно, если бы условия, в которых осуществлялись космические программы США и СССР, оставались неизменными, многие элементы этого прогноза стали бы реальностью. Но вскоре после того, как Армстронг и Олдрин достигли Луны, американо-советское соперничество в космосе выдохлось. Политика разрядки начала 1970-х годов сделала бессмысленными дальнейшие лунные экспедиции, тем более полеты к Марсу и Венере. Сверхмощные ракеты «Сатурн-V», шедевр знаменитого Вернера фон Брауна, были отправлены в музей, а их двигатели демонтированы так основательно, что их не могут восстановить до сих пор. Последнее достижение советской космической индустрии – многоразовый космический корабль «Буран» постигла похожая участь. Ни обитаемых баз на Титане, ни шахт редкоземельных элементов на Меркурии мы так и не увидели и вряд ли увидим в ближайшие десятилетия.

Таким образом, роковым недостатком прогнозирования космического будущего человечества стала недооценка факторов, не имевших непосредственного отношения к исследованию космоса и развитию технологий. И здесь ошиблись все – и одиночки, подобные Драйдену и Королёву (наш гениальный Главный Конструктор всерьез считал, что в 1980 – 1990-х годах советские граждане будут летать в космос по профсоюзной путевке), и большие коллективы экспертов. Никто из них не смог предположить, что прекращение военного противостояния США и СССР направит технический прогресс человечества по иному пути – не в направлении освоения Солнечной системы и внешней экспансии, а в сторону развития средств связи, усложнения и диверсификации коммуникационных моделей, создания виртуальных реальностей.

ЗА ПРЕДЕЛАМИ МИФА

На пути к сингулярности

Приведенные выше примеры способны разочаровать тех, кто хотел бы поверить в способность футурологии точно описывать будущее в среднесрочной перспективе. Как образно заметил американский публицист и по совместительству физик-ядерщик Ральф Лэпп: «Мы находимся в поезде, который набирает скорость, мчимся по пути, где стоит неизвестное количество стрелок, ведущих к неизвестным пунктам назначения. В кабине паровоза нет ни одного ученого, а у стрелок могут оказаться демоны. Большая часть общества находится в тормозном вагоне и смотрит назад».

Скептики, сомневающиеся в способности науки заглянуть в будущее, встречаются и среди самих футурологов. Например, знаменитый американский социолог Дэниел Белл, автор концепции «постиндустриального общества», был одним из наиболее последовательных критиков футурологии. И это при том, что Белл возглавлял «Комиссию 2000 года» – экспертный клуб, которому было поручено определить тенденции развития человечества в XXI веке. Для «Энциклопедии будущего» – меморандума, выпущенного комиссией по итогам своей работы, Белл написал длинное эссе, в котором камня на камне не оставил от трудов известных футурологов. Больше всех досталось Элвину Тоффлеру, автору знаменитых книг «Шок будущего» и «Третья волна».

Используя еврейский жаргон, Белл охарактеризовал его труды как «футурологический шлок» (то есть барахло). «Проблема с футурологией, – писал Белл, – в том, что никому не дано делать предсказания. Почему? Потому что предсказания касаются событий, и никогда не знаешь внутренней динамики». В 1970 году Белл писал, что мир стоит на пороге перехода к информационному обществу. В принципе, о том же писал и Элвин Тоффлер в книге «Третья волна», правда, вышла она десятью годами позже и получила широкий резонанс (не отсюда ли не совсем праведный гнев Белла?).

Однако даже Белл соглашался с тем, что можно (и нужно) прослеживать структурные изменения в обществе. Так, например, когда происходит переход от сельскохозяйственной экономики к промышленной, можно прогнозировать, какие изменения нужно сделать в системе образования, профессиональной подготовке, транспортной инфраструктуре и т. д. «Комиссия 2000 года» под председательством Белла в том числе занималась изучением того, как принятие решений может повлиять на облик будущего. А книга Белла «Грядущее постиндустриальное общество», имеющая подзаголовок «Опыт социального прогнозирования», до сих пор считается одним из классических трудов по социальной футурологии.

Информационное (постиндустриальное) общество уже давно стало реальностью, правда, не совсем в той форме, о которой писали Белл и Тоффлер. Например, модель «общества будущего», состоящего из трех классов – «творческой элиты ученых и высшей профессиональной администрации», «среднего класса инженеров и научных сотрудников» и «пролетариата умственного труда – техников, ассистентов, лаборантов», описанная в книге Белла, воспринимается сегодня как нереализованная советская утопия. А вот выдвинутая Тоффлером концепция футурошока (шока будущего), то есть реакции человека или общества на стремительный технический и социальный прогресс, по всей видимости, себя не оправдала. Мы привыкли к чудесам науки, и никого сейчас не удивляет тот факт, что компьютер, встроенный в пятую модель IPhone, превосходит все вычислительные мощности НАСА, обеспечивавшие лунную экспедицию в 1969 году! Вокруг нас в изобилии разбросаны семена будущего – некоторые из них, вероятно, зачахнут и не дадут плода, но многие вырастут и изменят нашу жизнь не меньше, чем изменили ее сотовые телефоны и интернет. Но заметим ли мы эти изменения?

К числу таких «семян будущего» относятся 3D-принтеры, широкое распространение которых может привести к очередной постиндустриальной революции и существенно повысить автономию домашних хозяйств (имея в подвале аппарат, способный производить все – от гвоздей до аспирина, можно жить хоть на необитаемом острове). И Google-мобили, разъезжающие по городам Америки без шофера (во время тестовых испытаний этих роботизированных машин была зафиксирована единственная авария, когда в стоявший на светофоре Google-мобиль врезался велосипедист). И квадрокоптеры, которые сейчас используются как дорогие игрушки для фотографирования с высоты, но в будущем могут стать основой для индивидуального воздушного транспорта.

Секрет успеха тех ученых, прогнозы которых максимально близко совпали с реальностью, заключается в том, что они вовремя разглядели эти «семена будущего» в информационном море настоящего. И не просто разглядели, но и выделили из них наиболее перспективные.

Одним из таких проницательных футурологов был и остается Рэймонд Курцвейл – изобретатель, специалист по информатике и успешный бизнесмен (он, в частности, разработал многочисленные системы для распознавания речи, что принесло ему миллионы долларов). Основные футурологические труды Курцвейла – «Эра мыслящих машин» (1989) и «Эра духовных машин» (1998). В общей сложности им было сделано 108 предсказаний, из которых к 2009 году сбылись полностью 89. Среди них – распад СССР к 1991 году (правда, Курцвейл связывал это с распространением сотовой связи), проигрыш чемпиона мира по шахматам компьютеру в 1998 году (Каспаров проиграл DeepBlue в 1997-м), взрывной рост интернета и переход к беспроводным линиям передачи к началу нового столетия, компьютеризация систем вооружения, широкое применение беспилотников в военных целях к 2009 году, повсеместное распространение камер видеонаблюдения и многое, многое другое. Однако радоваться точности прогнозов Курцвейла преждевременно. Ведь предсказания, сделанные им на ближайшие десятилетия, рисуют перед нами как минимум необычное будущее.

Согласно Курцвейлу, технический прогресс развивается в экспоненциально ускоряющемся темпе – грубо говоря, чем дальше, тем быстрее. «В XXI веке, – писал футуролог, – у нас не будет 100 лет прогресса – будет сразу 20000 лет (по сегодняшним меркам).

Отдачи, такие как дешевая скорость и рентабельность, также будут расти экспоненциально. Экспоненциально будет расти и темп экспоненциального роста. Через несколько десятилетий интеллект машин превзойдет человеческий, что приведет к сингулярности».

Что же такое сингулярность?

В астрофизике под сингулярностью понимается точка с бесконечно малым объемом и бесконечно большой плотностью (возможно, та самая, из которой в результате Большого Взрыва образовалась наша Вселенная). В математике это точка, за которой экстраполяция начинает давать не просто неточные, а бессмысленные результаты. Футурологи рассматривают сингулярность как рубеж, за которым технический прогресс начинает нестись таким галопом, что становится фактически недоступен для понимания (к тому же его невозможно описать в современных терминах). «Отцом» теории сингулярности является физик и замечательный писатель-фантаст Вернор Виндж. По его версии, сингулярность может настигнуть нас уже к 2030 году. В отличие от Винджа, Курцвейл называет 2045 год – в это время «системы Искусственного Интеллекта превзойдут человека интеллектуально, и возьмут технологическое развитие в свои руки. Они начнут улучшать сами себя в самоусиливающемся взрывообразном процессе, который принципиально непредсказуем. После 2045 года будет достигнут предел уплотнения вычислительной техники. Она будет теперь расти только вширь. Вся Земля будет превращена в один большой компьютрониум».

Какими бы фантастическими ни выглядели эти прогнозы, они опираются на хорошо изученные закономерности, выраженные в сформулированном Курцвейлом «законе ускорения отдачи вложений» и законе удвоения мощности компьютеров, известном также как Закон Мура. Гордон Мур, один из основателей компании Intel, еще в 1965 году обнаружил, что количество транзисторов в микросхемах возрастало экспоненциально. В 1975 году он постулировал, что удвоение мощности компьютеров будет происходить каждые два года. Высказывались предположения, что закон Мура скоро перестанет действовать из-за чисто физических ограничений (например, невозможности преодолеть скорость света), но пока что он остается актуальным (более того, в 2002 году период удвоения мощности компьютеров, по некоторым данным, сократился до 9 месяцев).

Если верить Курцвейлу и Винджу, в этом мире сингулярности людей ожидает некая разновидность бессмертия: «большинство разумных существ не будут иметь постоянных физических тел, а будут представлять собой системы Искусственного Интеллекта, существующие только как компьютерные программы. Они смогут населять или создавать себе робототела по своему желанию, а также контролировать одновременно несколько тел». Люди, сохранившие органические тела, будут составлять меньшинство – оберегаемое законодательно, уважаемое новыми бессмертными хозяевами планеты...

На этом уровне футурологические модели Курцвейла и Винджа уже сложно отличить от научной фантастики. Впрочем, это естественно – выйдя из Science Fiction (вспомним Уэллса и Азимова), футурология, завершив круг, к ней и вернулась. Отнюдь не случайно фундаментальный двухтомный труд Станислава Лема, весьма ценившийся советскими учеными, носит название «Фантастика и футурология».

Тем же, кого не слишком вдохновляет перспектива машинного бессмертия и превращения Земли в гигантский суперкомпьютер, я посоветовал бы не забывать про Нассима Талеба и его теорию судьбоносных случайностей, которые не могут быть спрогнозированы даже самыми прозорливыми провидцами. Кто знает, какие сюрпризы готовят нам «черные лебеди» футурологии?

_____________________________________________ 

Посмотреть макет статьи в формате PDF     Pages122-129.pdf

 
 
Москва, ул. Петровка, д.26, стр.2 Телефон (495)625-5323