Русская версия
   20.11.2018
2014
2014 быстрый поиск  
  






ГЕОРГИЙ ПАРАДЖАНОВ: ВСЕ, КОГО ЛЮБИЛ, УЖЕ УШЛИ...
Илона Егиазарова

Георгий Параджанов – племянник великого Сергея Параджанова, тоже выбрал путь сценариста и кинорежиссера. Его фильмы показывались на фестивалях в Каннах, Венеции и Локарно. Сейчас Георгий заканчивает работу над 
кинолентой «С осенью в сердце» о знаменитом клоуне Леониде Енгибарове и вынашивает планы новых съемок, в том числе картины, посвященной его дяде.

– Георгий, как родилась идея сделать картину о Енгибарове?

– Идея принадлежит замечательной певице Елене Камбуровой, которая сначала предложила мне поставить спектакль о Енгибарове в своем театре. Они когда-то дружили, Елена хранит о том времени прекрасные воспоминания. Я заинтересовался, начал ковыряться в материале, нашел новеллы Леонида, написал по их мотивам сценарий и подумал, что из этого может выйти не спектакль, а фильм. Продюсер Михаил Бабаханов поддержал меня, подав заявку в Госкино. Мы получили одобрение, и я приступил к работе. Главная сложность состояла в том, что я не нашел натуры для съемок старой Москвы. Пришлось ехать в Латвию. Снимали быстро, потому что именно в тот период Рига перешла на евро и производство сильно подорожало.

Классического сюжета в этом фильме нет. Его и не может быть. Я не использовал всех этих расхожих историй о том, что у Енгибарова была жена-чешка и что он, умирая, попросил мать налить ему коньяку, а она подала бокал шампанского… Мне не хотелось уходить в быт. Весь фильм построен на образах. Мы попытались воссоздать фантазии величайшего клоуна ХХ века. Показать его внутренний мир. Его называли «клоуном с осенью в сердце». Он обожал это время года, а в Латвии очень красивая осень, и у нас получилась довольно сюрреалистическая картина.

Перед актером Нодаром Джанилидзе стояла трудная задача, поэтому я ему сказал: клоуна не играй – все равно Енгибарова не переиграешь. Он пытался возражать, но я так и не позволил ему сделать в картине ни одного мимического этюда. Как это возможно повторить?!

Марсель Марсо вставал перед Енгибаровым на колени. Мог бы сегодня родиться такой клоун? А Гагарин мог бы сегодня родиться?
Я на днях буду встречаться с Камбуровой – на предмет музыкального оформления картины. Так и не смог найти ничего подходящего, обращался к Вере Таривердиевой, которая безвозмездно предлагала взять все, что понравится, из музыкальных архивов ее мужа. Но выяснилось, что вся музыка Микаэла Таривердиева уже использована в кино. В итоге, скорее всего Елена Камбурова будет делать вокализ.

– Когда снимают фильмы об известных людях, зачастую сталкиваются с реакцией родственников, не всегда позитивной…

 

– Я делал фильм по мотивам новелл Енгибарова, придраться невозможно. Да, в титрах написано: «Посвящается Енгибарову». Но разве кто-то может запретить режиссеру посвящать свой фильм кому-то? Завтра я посвящу фильм таджикскому дворнику – и тоже должен ждать претензий от наследников?

– Я вот к чему веду. На днях в прокат вышел фильм Елены Фетисовой «Параджанов», в котором вашего легендарного дядю Сергея Параджанова сыграл Серж Аведикян. К вам обращались за консультациями?

– Никто не обращался, и слава богу. Кто-то там решил сделать фильм о Параджанове… Француз армянского происхождения его сыграл. Говорит везде, что был близким другом Сергея. Я у нас дома его никогда не видел и такого друга не знаю. Ну, кто-то принял картину, на каких-то фестивалях ей даже аплодировали. Я ее не приму. Я долго жил рядом с Параджановым и понимаю, какой это неподъемный материал. Кинорежиссер Роман Балаян признавался: «Я слишком хорошо знал Параджанова, чтобы снимать о нем кино». Разве можно сделать фильм о Сергее? Разве можно сделать фильм о Тарковском?

– Ну а почему нет? Вы же сняли ленту «Я умер в детстве», в которой через письма Параджанова представили его личность. Картина объездила весь мир, завершала программу Каннского фестиваля.

– Директор Каннского фестиваля Тьерри Фремо тогда сказал, что тема Параджанова закрыта. Оказалось, нет… Ну, может, вы и правы. Может, стоит набраться сил и… На меня давит груз пережитого, груз знания. Я ведь в такие тайны посвящен! Мне бабушка рассказывала даже о тех событиях, которые предшествовали рождению Сергея. Все это можно снять. А нужно ли? У меня стойкое ощущение, что Параджанова стало слишком много. Стало как-то… приторно. Где найти актера, равного по масштабу Сергею? В фильме Фетисовой и Аведикяна моего дядю представляют человеком, стоящим в стоптанных ботинках на мусорной свалке и сосущим карамельку… Мне больно. Я Свете, жене Сергея, высказал свое отношение к этому, но они с сыном спокойно относятся к этой картине, местами она им даже нравится. А Кора Церетели, биограф Сергея, и Завен Саркисян, директор музея Параджанова в Ереване, возненавидели авторов.

– У вас недавно вышла потрясающая по стилистике картина «Все ушли». Это рассказ о вашем детстве – красочный, гротескно-комический и одновременно щемяще грустный. Почему в этих воспоминаниях есть и бабушка с дедушкой, и соседи, но в ней не нашлось места вашему дяде?

– Я снимал свой «Амаркорд». Там все и так насыщенно, спрессовано. Если бы я ввел туда еще и Сергея – это был бы ужас.

– Мир вашего детства – это такой театр абсурда. Вам вообще знакомо понятие «норма»?

– Я не знаю, что это такое. И не жалуюсь, мне было интересно жить в таком доме. Я не должен был учиться в школе, не должен был ходить в институт. Весь день (по разумению Сергея) я обязан был сидеть дома и наблюдать за жизнедеятельностью своего гениального дядюшки – Сергей ревновал меня к любому общению. Я и сидел, потому что осознавал его гениальность. При этом Сергей мне говорил: «Я ненавижу тебя, ты стал тайным созерцателем моей жизни». Может быть, я бы и рад был родиться в семье бульдозериста, тогда у меня было бы нормальное детство. А так… Моего детства хватило бы на 30 детсадовских слюнтяев… Именно поэтому я последний Параджанов! Не моя дочь, благополучно закончившая ВГИК, не сын Сергея Сурен, выросший на Украине, а я, выросший в Тбилиси в одном доме с дядей.

Мы скандалили и даже дрались с ним, но бывали моменты исключительного взаимопонимания. Вообще Сергей не состоялся бы без своих родителей, они были артистичными людьми, бабушка – так вообще прирожденная актриса, из всего делала спектакль, ей всегда нужна была публика. Сергей – ее копия.

Помню, когда умер мой отец, Сергей занялся приготовлением тела к прощальной церемонии, на Кавказе принято перед погребением держать тело усопшего дома. Приходили родственники, соседи, знакомые – чтобы выразить соболезнования и попрощаться. Так вот Сергей заставил меня в три часа ночи принести с помойки диван, который выбросили соседи, мы вырезали сердцевину, и дядя положил туда моего мертвого отца. Но на этом дело не закончилось. Сергей захотел привести внешний вид моего отца в порядок. Он заперся в комнате. Когда в доме стали собираться люди, покойник все еще находился за закрытыми дверями, где священнодействовал Сергей. Наконец двери распахнулись, и… моя мама упала в обморок. Потому что папа, благодаря безудержной фантазии Сергея, не только возлежал в выемке соседского дивана – на его лице был грим фараона: Сергей накрасил папе глаза и пририсовал усы и бороду. Лежавшую в обмороке маму Сергей решил задрапировать черной вуалью и обложил ее траурными подушками. Когда мама пришла в себя, сказала: пусть делает, что хочет. И она, и люди, которые приходили в дом, понимали, что все это перформанс. Но на Сергея невозможно было обижаться.

Он во все это играл – для него это была режиссура, развлечение, желание быть в творческом процессе. Например, он устроил грандиозную вечеринку в честь Юрия Любимова: будучи на гастролях в Тбилиси, худрук легендарной Таганки узнал, что у него родился в Венгрии сын. Сергей по этому поводу закатил у нас во дворе пир. Где-то под потолком парили самовары, из которых лилась водка, по двору расхаживали белые пудели…

– Наверное, не все способны понять поступки Параджанова. 
Я знаю, например, что ваш дядя украл челюсть с золотыми зубами Лили Брик и ничуть не стеснялся этого, а наоборот, даже как будто гордился собственной дерзостью.

– Челюсть эту я видел лично. Он ее очень боялся. Периодически доставал из ящика стола и мрачно смотрел на нее. Я говорил ему: «Что ты мучаешься? Возьми, переплавь и сделай обручальные кольца». У Сергея было свое отношение к этой истории. Он считал, что Лиля Брик завещала свое наследство ему и Майе Плисецкой и что пасынок Лили – Василий Катанян уничтожил завещание и присвоил наследство себе. Так что, украв из дома Катанянов золотую челюсть, цепочку и еще что-то, Сергей в своем понимании восстанавливал справедливость. Он был очень оскорблен, когда до него докатились слухи о том, что он якобы стянул еще и электронные часы Васи, которые показывали время всех стран мира. Сергей возмущался: «Чтобы я украл пластмассовую ерунду?!».
Вот вы сказали о том, что не всем доступно понимание поступков Сергея. А у него было свое восприятие честности и порядочности. Например, он был должен крупную сумму искусствоведу Нонне Степанян; денег не было, Сергей от этого мучился, и в итоге в зачет долга отдал ей роскошное кольцо.

– При том что Параджанов парил в мире фантазий, он не был лишен меркантильности. Софико Чиаурели рассказывала такую историю. Однажды Параджанов, почувствовав себя плохо, лег, принялся громко стонать. Когда Софико пришла навестить друга, тот слабым голосом сказал, что умирает, а потом, бросив взгляд на ее руку, мгновенно оживился: «Новое кольцо? Сколько карат?».

– Ну, это неудивительно, у нас был богатый дом, мой дед был антикваром, поэтому мы все знали толк в драгоценностях. Сергей любил вещи, любил красоту. Но он мог ее создать из ничего: из газетных обрывков, сломанных игрушек, керамической плитки, засушенных цветов и репродукций картин рождались его удивительные коллажи.

У меня самого, кстати, в детстве не было нормальных игрушек. И я играл бриллиантами. Однажды достал шкатулку с фамильными драгоценностями, надел все содержимое на себя и отправился в школу. Учился я тогда в первом классе. Вошел в кабинет – и бедная учительница чуть не лишилась чувств. Я был похож на люстру. Она тут же вызвала участкового милиционера и попросила препроводить меня домой. А когда я поступал в институт, за меня отдали взятку – бриллиантовое кольцо, 6 тарелок веймарского фарфора и чернобурку длиной в 2 метра 11 сантиметров. А взятку пришлось дать потому, что в моем двухстраничном сочинении о Павле Корчагине было 76 ошибок… Так вот, через четыре года, когда я уже заканчивал институт, о взятке вспомнили. Потому что дядю надо было посадить – за его антисоветские высказывания, за непонятные фильмы. Ему в итоге тогда дали 5 лет условно, Шеварднадзе вмешался, чтобы не посадили.

 

– Он ведь к тому моменту уже успел отсидеть один раз в тюрьме целых четыре года… Тюрьма сломала его?

–Да. Он вернулся физически больным, ослабшим человеком. У меня в глазах картина, от которой ноет сердце: Сергей сидит дома в трусах, ест хлеб, уставившись в пустоту, и таким одиночеством от него веет! Каждый раз, когда я отправлялся гулять, он мне с укором говорил: «У тебя, что, нет дома?! Почему ты все время где-то пропадаешь?!». Наверное, он нуждался в том, чтобы его постоянно слушали.

О тюрьме он почти ничего не рассказывал. Он писал мне оттуда письма, в которых учил, как жить. Я очень дорожу этими письмами.

Из тюрьмы его вытащила Лиля Брик, подняв на уши международную общественность. Лилия Юрьевна заваливала его письмами и посылками, и это очень его поддержало. Перед тюрьмой Сергей подарил Лиле горшок с какой-то невероятно крупной, постоянно цветущей фиалкой. И она к каждому своему письму прикалывала лепестки этой фиалки – чтобы согреть его душу воспоминаниями, запахом, цветом…

– Мы уже не раз в разговоре упоминали Лилю Брик. Вы ее видели? Как, не будучи красавицей, она влюбила в себя Маяковского и других талантливых мужчин? Не думали снять о ней кино?

– А вы знаете, я с ней целовался! Мне было 18, ей – 87, и она шептала: «Хорошо, что Вася вышел» (Василий Абгарович Катанян – последний муж Лилии Юрьевны). И пыль со шляпы Маяковского сыпалась мне на голову. (Смеется.) Инициатива поцелуя, кстати, исходила от нее, ей даже почти в девяносто хотелось нравиться…

Мой дядя хоронил Лилю, она перед своим самоубийством завещала, чтобы он подготовил ее к погребению – и он надел на нее гуцульское платье, сделал нежный макияж...

Снять кино о ней? Надо серьезно копать архивы. Единственный, кто мог бы в этом смысле помочь, это Инна Генс-Катанян, жена пасынка Лили, но Инна сильно болеет, ей в Германии сейчас делают какие-то уникальные процедуры… Вообще благодаря Сергею я познакомился с самыми известными людьми ХХ века – с Высоцким, Тарковским, Франсуазой Саган, Феллини, Антониони, Тавиани, Питером Бруком, Русланом Хамдамовым, Майей Плисецкой...

Я 35 лет дружил с Тонино Гуэрра, ездил хоронить его в Италию. Он должен был сниматься в моем фильме «Все ушли», но уже к тому времени сильно болел. Он мне много рассказывал и подсказывал в профессии. Тонино и его жена Лора любили смотреть на закат в своем городке: их дом на горе, перед глазами – равнина. И вот однажды Лора, в очередной раз наслаждаясь видом, восхищенно повторяла: «Какой закат!», и тут раздался голос Тонино: «Обернись, закат здесь!»… Этот эпизод я несколько в ином виде использовал в своей картине «с осенью в сердце». Есть сцена, в которой главный герой – молодой человек в старческом гриме – приходит в цирк, и маленькая девочка ему говорит: «Леня, вернись!». Он садится перед зеркалом, начинает снимать с себя старую кожу, морщины – и вновь становится молодым.

– Вы считаете себя наследником творческого метода Сергея Параджанова?

– Нет. Годы, прожитые рядом, конечно, оставили свой след. Он меня научил видеть, ощущать, познавать, придумывать образы. Но быть последователем Параджанова – это самоубийство. Мои картины и так многие боятся смотреть, потому что ожидают увидеть в них гранаты, свечи, шали…

– Какие фильмы Параджанова вы любите больше всего?

– Я очень люблю «Тени забытых предков», «Цвет граната». Но самой сильной его картиной считаю последнюю, так и незавершенную – «Исповедь». Я был главным ассистентом на этой картине, мы успели поработать всего два съемочных дня. Он хотел снять фильм о себе. Но был уже очень болен, на третий день съемки остановились…

– Он знал, что умирает?

– Да. Он сказал: «Как вовремя я умираю». Времена изменились, страна рушилась, почти все любимые друзья умерли… Сергей был последний человек из нашего знаменитого дома. Никого не осталось. Сначала умерла моя мама, через год Сергей. Все ушли…

Когда задумываешься, становится страшно. Помню последние дни. Ереван, я везу ослабшего Сергея на инвалидной коляске и в отчаянии спрашиваю: «Что я могу для тебя сделать?!». Он отвечает: «Отвези меня умирать домой в Тбилиси…».

– Что стало с тем тбилисским домом, с которым связано столько воспоминаний?

– Дом продал мой двоюродный брат Сурен, сын Сергея, – тайком от меня. Для меня это закрытая тема. Даже боли уже не осталось. Приезжая в Тбилиси, обхожу этот район стороной.

– Вы общаетесь с бывшей женой Параджанова Светланой 
и Суреном?

– Они живут в Киеве. Мы общаемся по телефону. С недавних пор мне запрещено на Украину въезжать. Я попал под санкции.

– Вы подписали письмо деятелей культуры в поддержку политики Путина в Крыму. Можете прокомментировать свою позицию?

– Я считаю, что Путин абсолютно правильно себя ведет. Он силен как никогда. Почему Крым должен достаться американцам?

Почему должны пострадать жители Севастополя, давно мечтающие вернуться в Россию? Почему мы всё время должны бояться каких-то санкций? Что Запад может сделать России?

– Вас не задевает, что знаменитые режиссеры Роман Балаян и Кира Муратова оказались по другую сторону баррикад?

– Они живут на Украине и не могут себя иначе вести. Я их понимаю и не осуждаю.

– Идеи новых фильмов у вас есть?

– Я выиграл конкурс и буду снимать в Калмыкии картину «Уродина». Это трагическая история девочки. Еще у меня в голове есть потрясающая идея фильма, основанная на реальных событиях, я даже название придумал: «Возьму твою боль». Во времена армяно-азербайджанского конфликта произошла такая история: жители двух сел, находящихся на границе, издревле дружившие друг с другом, решили встретиться и обо всем договориться. Встретились – армяне, жившие на территории Азербайджана, и азербайджанцы, жившие на территории Армении. И договорились: «Война будет страшной, нам всем придется уезжать с насиженных мест, давайте дадим друг другу возможность вывезти все, что считаем нужным. Одного мы не сумеем перевезти – могилы предков. Так давайте поклянемся не осквернять кладбищ и ухаживать за чужими могилами так же, как за своими». Это абсолютная правда! Эти два села договорились – и соблюдают свою клятву по сей день. Но… Мне не позволяют об этом снимать кино – ни Госкино, ни власти обеих стран. Говорят, что такой фильм станет провокацией… 

_____________________________________________ 

Посмотреть макет статьи в формате PDF     Pages188-194.pdf

 
 
Москва, ул. Петровка, д.26, стр.2 Телефон (495)625-5323